- 9 августа, 2026
- 6:19 пп
- В Мире
Россия добилась права остаться в Сирии после падения Башара Асада. Но цена этого права оказалась высокой: Тартус и Хмеймим больше не должны оставаться теми российскими военными форпостами, которыми Москва пользовалась при прежнем режиме.
Автор: Стас Шифер
Стас Шифер пишет для НАновости о глобальных конфликтах, политике и влиянии войн на Израиль и Украину. За развитием российской военной инфраструктуры в Сирии редакция следит не первый год: от вмешательства Москвы на стороне Башара Асада до эвакуации российских подразделений после краха его режима. В этом материале мы сопоставили новое сирийское соглашение с тем, каким был статус Тартуса и Хмеймима раньше и что уже происходило с российским присутствием после декабря 2024 года.
9 августа 2026 года стало известно о завершении примерно полутора лет переговоров между Сирией и Россией и подписании меморандума о будущем российских объектов в Тартусе и Хмеймиме. Россия действительно остаётся в Сирии. Но если смотреть не только на само присутствие российских военных, а на условия, на которых им разрешили остаться, картина для Москвы выглядит совсем иначе.
Главный вывод НАновости простой: Россия не потеряла Сирию полностью, но потеряла прежний статус хозяина своих главных сирийских баз. И если сравнивать новое положение не с угрозой полного изгнания после падения Асада, а с тем, чем Москва располагала до декабря 2024 года, — это поражение.
Что Россия подписала 9 августа
По сообщению сирийского МИД, которое распространило государственное агентство SANA, новый меморандум должен полностью изменить статус российских объектов на средиземноморском побережье Сирии.
Сирийское государство получает управление объектами гражданского назначения, включая аэропорт Хмеймим и четвёртый коммерческий причал порта Тартус. Они должны постепенно войти в общую систему гражданской инфраструктуры страны.
Ещё существеннее изменение военной части соглашения. Сирийский МИД говорит не о продолжении работы российских баз в прежнем виде, а о преобразовании российских военных объектов в совместные центры подготовки и повышения квалификации.
На переход к новой системе отводится не более трёх месяцев.
Это и есть ключ к пониманию всей истории.
Россия остаётся. Российские специалисты и военное сотрудничество с Сирией никуда автоматически не исчезают. Но прежняя модель, когда Хмеймим и Тартус были прежде всего российскими стратегическими объектами, заканчивается.
Reuters также сообщает, что управление гражданскими объектами переходит Сирии, военная инфраструктура получает формат совместных учебных центров, а коммерческие участки Тартуса, включая причал №4 и связанные с ним склады, возвращаются под сирийское управление.
Россия раньше была здесь хозяином
Чтобы понять масштаб потери, надо вспомнить, что представляла собой Сирия для Москвы при Башаре Асаде.
Российское вмешательство в 2015 году фактически спасло режим Асада в момент, когда его положение становилось критическим. Взамен Москва получила то, чего у неё почти нигде больше не было: постоянную военную инфраструктуру в восточном Средиземноморье.
Тартус служил единственным российским пунктом ремонта и снабжения флота в Средиземном море. Хмеймим стал крупной авиабазой и одновременно важным логистическим узлом для российских операций не только в Сирии, но и на африканском направлении. В 2017 году Москва получила бесплатную 49-летнюю аренду объекта в Тартусе.
Иными словами, речь шла не просто о нескольких российских инструкторах на сирийской территории.
Россия получила военный плацдарм, позволяющий демонстрировать присутствие далеко от собственных границ, обслуживать флот, перебрасывать авиацию, вооружение и людей и заявлять о возвращении Москвы в число глобальных игроков.
НАновости ещё после падения Асада писали, как российские подразделения стягивались к Тартусу и Хмеймиму в ожидании эвакуации. Тогда ещё не было понятно, сохранит ли Москва вообще эти объекты.
Сегодня ответ появился.
Сохранит присутствие — да.
Сохранит прежний статус — нет.
От «нашей базы» до «совместного центра»
Разница между этими двумя формулами огромная.
Военная база иностранного государства означает возможность самостоятельно размещать там силы и использовать объект в соответствии с отдельными межгосударственными договорённостями.
Совместный учебный центр под новой системой отношений — уже другая конструкция. Здесь хозяином территории остаётся Сирия, а российское присутствие становится частью договорённости с новым сирийским руководством.
Это уже не Москва определяет правила существования Сирии благодаря зависимости режима Асада от российской авиации.
Теперь Дамаск определяет, на каких условиях Москва может остаться.
Именно поэтому формула «Россия сохранила базы» скрывает половину события.
Россия сохранила доступ.
Россия сохранила отношения с сирийской властью.
Россия, вероятно, сохранит часть персонала, обучения и логистических возможностей.
Но Россия больше не получает подтверждения прежнего положения Тартуса и Хмеймима как её самостоятельных военных форпостов.
Associated Press описывает результат ещё определённее: новое соглашение в конечном итоге прекращает использование двух объектов как российских военных форпостов и переводит их в формат совместных центров.
Это поражение не потому, что российский флаг завтра исчезнет из Сирии.
Поражение в том, что Москва за полтора года переговоров боролась уже не за расширение присутствия — она торговалась за возможность сохранить хотя бы часть того, что раньше считала практически гарантированным.
Падение Асада перевернуло переговорную позицию
До декабря 2024 года трудно было представить ситуацию, в которой российское руководство должно просить сирийские власти разрешить ему остаться в Хмеймиме.
Но затем рухнул режим человека, ради сохранения которого Россия воевала почти десятилетие.
Башар Асад бежал и получил убежище в Москве. Новая власть в Дамаске состояла в том числе из людей, против которых российская авиация раньше вела войну.
Россия внезапно оказалась гостем у политических победителей, которых сама пыталась уничтожить.
НАновости подробно следили за этим разворотом. Позже Дамаск уже предъявлял России требования, связанные с Асадом, прежней политикой Москвы и будущим российских баз. А во время визита Ахмеда аш-Шараа в Москву судьба Тартуса и Хмеймима стала одним из центральных вопросов новых отношений с Кремлём. Мы разбирали это в материале «Аш-Шараа в Кремле: Сирия меняется, но российские базы остаются предметом торга».
Получается почти зеркальная ситуация.
При Асаде Сирия зависела от российской военной силы.
После Асада Россия стала зависеть от согласия Сирии на сохранение своего военного присутствия.
Вот что изменилось фундаментально.
Но Москва всё-таки кое-что выиграла
Было бы ошибкой представлять соглашение как полную капитуляцию России.
После падения режима Асада существовал сценарий, при котором Россия могла лишиться сирийских объектов вообще. В декабре 2024 года Москва уже сокращала присутствие, выводила часть техники и перегруппировывала силы вокруг Хмеймима и Тартуса. Reuters тогда фиксировал подготовку тяжёлых транспортных самолётов и перемещение российских подразделений.
Этого финала Кремль избежал.
Новая власть Сирии не разорвала отношения с Москвой, не потребовала немедленного вывода всех российских военнослужащих и после полутора лет переговоров согласилась на продолжение российского присутствия в новом формате.
Поэтому для Кремля сегодняшнее соглашение можно назвать тактическим спасением после стратегического поражения.
Если вопрос поставить так: «Россия могла потерять всё, но что-то сохранила?» — Москва выиграла.
Если поставить другой вопрос: «Россия сохранила то положение в Сирии, которое имела при Асаде?» — проиграла.
И второй вопрос для оценки российского влияния значительно важнее первого.
Даже коммерческий Тартус теперь работает по сирийским правилам
Есть ещё одна деталь, хорошо показывающая изменение баланса сил.
Россия пыталась сохранить Тартус не только как военный, но и как экономический узел.
В июле Reuters сообщал о планах российского бизнеса организовать через четвёртый причал Тартуса логистический центр для зерна, масла, металла, древесины и других товаров. Заявленная первоначальная цель составляла около 250 тысяч тонн грузов в месяц.
Но уже тогда сирийская сторона подчёркивала, что деятельность такого центра должна осуществляться под контролем сирийских государственных структур.
Теперь новый меморандум закрепляет ещё более понятную конструкцию: коммерческий причал №4, склады и связанная инфраструктура находятся под управлением Сирии.
То есть даже там, где Россия пытается заменить потерянное военное доминирование экономическим присутствием, ей приходится работать не вместо сирийского государства, а через него.
Для имперской модели влияния это принципиальная перемена.
А почему Израилю вообще важно, останутся ли россияне?
Вот здесь история становится значительно сложнее.
Обычно уменьшение российского военного влияния рядом с Израилем можно было бы автоматически считать хорошей новостью. Особенно учитывая многолетнее сотрудничество Москвы с режимом Асада, Ираном и силами, связанными с «Хизбаллой».
Но после падения Асада появился другой игрок — Турция.
В феврале 2025 года Reuters со ссылкой на американские и другие информированные источники сообщил неожиданную вещь: израильские представители убеждали США не добиваться немедленного удаления российских баз из Сирии.
Причина заключалась не в любви Иерусалима к Москве.
Израиль опасался, что вакуум после России будет быстро заполнен Турцией, которая поддерживала новые сирийские власти. Российское присутствие в этом случае рассматривалось как один из возможных противовесов чрезмерному усилению Анкары.
Получается парадокс.
Россия ослаблена — это выгодно Израилю в одном смысле.
Но полностью исчезнувшая Россия могла создать условия для ещё более сильного турецкого присутствия — и это уже воспринималось частью израильского руководства как потенциальная новая проблема.
Чего мы пока не знаем
Меморандум даёт политическую конструкцию, но пока не раскрывает важнейшие военные детали.
Не опубликованы данные о том, сколько российских военнослужащих сможет остаться в Сирии. Неясно, смогут ли российские боевые самолёты постоянно базироваться в Хмеймиме, какие корабли и на каких условиях смогут пользоваться Тартусом, останутся ли российские средства ПВО и какими будут полномочия российских военных внутри новых совместных центров.
Нет оснований придумывать ответы вместо текста будущих соглашений.
Именно эти параметры покажут, насколько большое реальное военное содержание останется за дипломатической формулой «совместный центр».
Но одной вещи ждать уже не нужно.
Сирийская сторона официально объявила о переопределении роли военных объектов, переходе гражданской инфраструктуры под управление государства и превращении российских баз в совместные центры.
Прежнего статуса больше нет.
Россия потеряла Сирию Асада, но купила билет в новую Сирию
Кремль наверняка сможет представить соглашение внутренней аудитории как доказательство того, что Россию «не удалось вытеснить» с Ближнего Востока.
Формально это даже будет правдой.
Но политически важнее другое.
В 2015 году российские самолёты прилетели в Сирию спасать власть, которая зависела от Москвы.
В 2026 году Москва согласовывает с победившими противниками Асада условия, на которых ей самой разрешат продолжить присутствие.
Хмеймим и Тартус были символами российского возвращения на Ближний Восток. Теперь они становятся символами того, насколько изменилось положение России после падения союзного режима.
Как на это ни смотреть, переход от собственной стратегической авиабазы и военно-морского форпоста к совместным учебным центрам нельзя назвать сохранением прежнего влияния.
Можно сохранить людей.
Можно сохранить часть инфраструктуры.
Можно сохранить отношения.
Но статус хозяина уже потерян.
Именно поэтому сегодняшний результат точнее всего описывает одна формула:
Россия проиграла Сирию, которую имела при Асаде, но сумела выторговать право не уйти из новой Сирии полностью.
Для Москвы это лучше изгнания.
Но победой страны, которая ещё недавно считала Тартус и Хмеймим опорами своего глобального военного присутствия, это назвать невозможно.
НАновости — Новости Израиля продолжат следить уже за следующим этапом: что именно останется от российского военного контингента после окончания трёхмесячного переходного периода и окажутся ли «совместные учебные центры» действительно учебными центрами — или Москва попытается сохранить внутри новой конструкции значительно больше военных возможностей, чем следует из названия.