🌍 Эта статья также доступна на HE
- 10 февраля, 2026
- 7:52 пп
- Израиль
10 февраля 2026 года в аэропорт Бен-Гурион произошёл эпизод, который моментально стал заметным для всей медийной среды. Израильско-российского журналиста-фрилансера Ник Колехин (Никиту Кулюхина) сняли с рейса, которым премьер-министр Биньямин Нетаниягу вылетал в Вашингтон на встречу с президентом США Дональд Трамп.
По словам Колехина, до этого он получил разрешение присоединиться к журналистскому пулу. Но буквально перед взлётом его вывели из самолёта на глазах у коллег, объяснив это необходимостью «проверить его связи».
В подобных историях важны не только формальные решения, но и способ, которым они реализуются. Здесь всё произошло максимально публично, в последнюю минуту, без детализации причин — а это почти всегда означает, что дальше начнёт работать контекст.
Как именно происходило снятие с рейса и что утверждает сам Колехин
Почему он считает, что его допустили, а потом резко «передумали»
Колехин говорит, что прошёл обычный процесс допуска: получил подтверждение, оказался среди журналистов, поднялся на борт. Затем — короткая команда выйти и забрать чемоданы.
Он описывает случившееся как унижение: «забирай свои чемоданы» и снятие с рейса без документов и объяснений, которые можно было бы проверить.
Отдельно он подчёркивает биографию: репатриировался ребёнком, прошёл срочную службу в боевых подразделениях, служил в резерве. И добавляет, что много лет работает как фрилансер для разных медиа, то есть воспринимает своё присутствие в пуле как профессиональную историю.
Почему видео с «билетом на рейс премьера» стало отдельным раздражителем
В тот же день Колехин опубликовал селфи-видео из аэропорта и показал посадочный талон на рейс, которым летел премьер-министр.
В билете, по его словам, были видны номер рейса, данные гейта и штрих-код внутренней системы аэропорта, а места зачёркнуты маркером. Он объяснил это как «меры безопасности» и фактически рассказал аудитории, как выглядит посадочный талон, если летишь вместе с главой правительства.
Для обычного зрителя это выглядит как бытовая деталь.
Для служб охраны первых лиц любые демонстрации «внутренней механики» — даже частично скрытой — почти всегда воспринимаются как потенциальный риск. Не потому что человек обязательно «что-то сделал», а потому что так устроена логика безопасности: лучше убрать неопределённость, чем разбирать последствия.
Что сказал ШАБАК и почему государство не раскрывает причины
Официальная позиция строится вокруг одного слова — «риски»
В ШАБАК объяснили, что служба отвечает за охрану главы правительства. В рамках своих обязанностей ведомство принимает решения, цель которых — минимизировать риск для премьер-министра и для информации, связанной с главой правительства.
И дальше — ключевая оговорка: основания конкретных решений не комментируются.
Почему это решение почти невозможно «обсудить по существу»
Когда государство не раскрывает критерии, публичная дискуссия неизбежно уходит в две стороны.
Первая — эмоции и процедура: «почему публично», «почему в последний момент», «почему без объяснений».
Вторая — контекст фигуры: если не дают ответ «почему сняли», люди начинают обсуждать «почему допустили» и «что за ним тянется».
Это не всегда справедливо к человеку, но почти всегда предсказуемо для новостного поля Израиля.
Какие прежние истории вокруг Колехина снова всплыли и почему это важно
Где он работает как фрилансер и почему этот список обсуждают
Колехин — журналист-фрилансер. Среди площадок, с которыми он сотрудничал, упоминаются российское издание Известия, телеканалы Соловьев Live и НТВ, а также китайское агентство Синьхуа.
В обычной ситуации подобные перечни остаются частью биографии.
Но в случае с правительственным рейсом это превращается в вопрос о доверии: человек проводит много часов в одном самолёте с премьером, находится внутри закрытого контура, получает доступ к логистике и режиму поездки. Там критерии жёстче, чем в стандартной редакционной работе.
Что говорило расследование «Седьмого глаза» и где проходит линия спора
В журналистском расследовании The Seventh Eye («А-Аин а-Швиит») рассказывали, что Колехин добивался публикации пророссийских материалов, содержащих путинские и кремлёвские нарративы, в израильских изданиях Walla и The Jerusalem Post.
В расследовании утверждалось, что публикации делались на платной основе.
Сам Колехин это оспаривал. Он объяснял журналисту Эмилю Шлеймовичу из «Детали», что «русские журналисты хотели проверить возможность делать статьи, способные помочь достижению мира между Россией и Европой». Назвать этих журналистов он отказался, а информацию о платной основе публикаций — опроверг.
То есть юридически это выглядит как конфликт версий: есть расследование с утверждениями и есть позиция фигуранта, который отвергает ключевой пункт. Но в системе безопасности даже сам факт такого конфликта часто становится фактором риска — не как «приговор», а как сигнал, что вокруг человека уже есть накопленная токсичность.
И здесь важно проговорить середину истории: НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency в подобных кейсах обычно фиксируют один принцип — когда по безопасности не раскрывают причин, общество всё равно будет судить по контексту, и именно поэтому прошлые публикации, репутационные споры и медийные следы начинают играть роль сильнее, чем хотелось бы любому участнику.
🌍 Эта статья также доступна на HE
