- 15 марта, 2026
- 6:03 пп
- В Мире
Интервью посла Израиля в России Одеда Йосефа, опубликованное RTVI 14 марта 2026 года, действительно читается тяжело. Не потому, что дипломат обязан говорить языком ультиматумов. И не потому, что у Иерусалима нет причин сохранять каналы связи с Москвой. Тяжесть в другом: в одном и том же разговоре звучат сразу две несовместимые линии — признание того, что Россия заняла одностороннюю позицию по Ирану, и параллельно почти демонстративные комплименты в адрес Москвы и лично путина.
Цитаты
Кому лень читать в оригинале или кто принцтптально не желает читать пропагандистские российские Z — типа-СМИ, мы приведем сразу самые яркие цитаты израильского дипломата.
«Они (Иран -ред.) производят ракеты большой дальности, которые … могут достичь России».
«Мы поддерживаем очень хорошие отношения с Россией. Россия — очень сильный и важный друг Израиля, и у нас очень хорошие контакты на разных уровнях. И … , способность России играть значительную роль очень тесно связана с позицией, которая транслируется в ее официальных заявлениях.
«К сожалению, то, что звучит в виде официальных заявлений в течение последних нескольких недель, является принятием иранского нарратива в одностороннем ключе. Я думаю, что это ставит нашего очень хорошего друга, Россию, в такое положение, когда возможность сыграть значительную роль очень и очень ограничена».
«позвольте мне еще раз сказать, что мы очень высоко ценим позицию российского руководства и особенно президента путина, когда речь заходит об очень твердой приверженности безопасности Израиля и народа Израиля. Ни для кого не секрет, что 20 процентов населения Израиля — выходцы из СССР. Многие из них до сих пор имеют и российское гражданство. И эта приверженность, которая выражается многими способами, очень важна для нас.»
» … я очень удивлен официальными заявлениями на предмет последних событий в Иране, которые в этом смысле носят очень односторонний характер. Я думаю, что у нас гораздо больше точек соприкосновения, чем следует из недавних официальных заявлений по этому поводу. В нашей двусторонней повестке эти точки соприкосновения очень активно используются для решения стратегических вопросов, а также вопросов сотрудничества в сфере экономики и культуры.
В этом году мы собираемся отмечать 35-летие возобновления дипотношений между нашими странами. Уверен, что это будет прекрасный год, когда Россия и Израиль смогут подчеркнуть, насколько крепки наши узы, насколько крепка наша дружба.»
«я … считаю одной из своих важнейших задач подготовить визиты израильского руководства, включая, конечно, премьер-министра Нетаньяху, в Россию в течение этого года, и я надеюсь, что это осуществится.»
«— То есть визит по-прежнему на повестке, несмотря ни на что?
— Конечно».
«Мы уважаем Россию … и поддерживаем с ней хорошие связи. Надеюсь, что это может быть использовано в том числе на благо стабильности в регионе».
«… позвольте мне просто сказать, что между Израилем и Россией налажены очень эффективная коммуникация и очень хорошее взаимодействие на разных уровнях, особенно между нашими двумя лидерами«.
«— Россия недавно обвинила Израиль в атаках на Дом русской культуры в ливанском городе Набатия. Российское посольство в Ливане осудило удар как агрессию. Вы можете объяснить эту атаку? Что произошло? У Вас есть какая-то информация?
— У меня нет никакой дополнительной информации по этому вопросу. Но я могу заверить вас: всякий раз, когда мы получаем запросы на информацию или на разъяснения от наших российских друзей, мы очень тщательно проверяем ситуацию, инцидент. Если необходимо, мы проводим расследование, и, если необходимо, извлекаем из него уроки. У меня нет комментариев по этому конкретному вопросу, но, насколько я понимаю, эта ситуация все еще изучается».
«— Кстати, один технический вопрос. Президент Украины Владимир Зеленский недавно объявил, что украинские военные и специалисты отправляются на Ближний Восток, чтобы обучать страны Персидского залива сбивать иранские дроны. Израиль просил Украину о такой помощи?
— Я думаю, что Израиль с момента обретения независимости в 1948 году доказал, что нам удалось создать очень сильную армию, мощные Вооруженные силы и очень высокотехнологичный военный потенциал. Слава Богу, мы находимся в ситуации, когда способны защитить себя самостоятельно».
«— Израилю важно, чтобы Россия присоединилась к Совету мира по Газе?
Я считаю, что если Россия этого желает и хочет играть роль, направленную на достижение именно этой цели … , то мой ответ — да.»
«— Кстати, а владимир путин получал приглашение посетить Израиль?
— Президент путин — большой друг Израиля. Я не в курсе конкретного приглашения, но могу заверить вас, что президент путин всегда очень желанный друг и гость в нашей стране«.
«Я с уверенностью говорю, что в моем понимании российские власти борются с антисемитизмом бескомпромиссно. И я этому рад. Я своими глазами могу наблюдать очень активную и очень яркую еврейскую жизнь, которая продолжается здесь, в России.»
«У нас очень тесное сотрудничество, когда дело касается культурной жизни, академических обменов. Мы могли бы и должны делать гораздо больше в наших торговых отношениях. И это, я думаю, будут главные вопросы, на которых я бы хотел сосредоточиться в предстоящем году.»
…
Йосеф прямо говорит, что Россия — «очень сильный и важный друг Израиля», что он «очень удивлен» официальными заявлениями Москвы по Ирану, а также называет путина «большим другом Израиля» и «всегда очень желанным другом и гостем». Это не пересказ чужих эмоций и не вырванная фраза из старого архива. Это свежая, публичная, зафиксированная позиция, озвученная уже на фоне большой войны с Ираном.
И вот здесь начинается главный израильский вопрос. Где заканчивается дипломатия и начинается унижение собственной страны — прежде всего ее граждан, которые живут под угрозой ракет и дронов?
Что именно прозвучало в интервью и почему это режет слух
Справедливости ради, Йосеф не изображал полное единство с Москвой. Наоборот, он признал, что российские официальные заявления по Ирану звучат односторонне, по сути принимают иранский нарратив и ограничивают возможность России играть конструктивную роль. Более того, на вопрос о публикациях, где говорилось о возможной передаче Ирану российских данных и опыта применения дронов, посол ответил: если это правда, это стало бы явным противоречием заявленной Россией приверженности безопасности Израиля.
Но именно поэтому интервью и выглядит настолько диссонансно. Если Москва, по словам самого посла, транслирует односторонний проиранский подход, если даже гипотетическая помощь Тегерану была бы прямым ударом по израильской безопасности, то зачем в том же разговоре снова и снова поднимать градус дружелюбной риторики? Зачем подчеркивать «крепкие узы», готовить визиты и говорить о «прекрасном годе» для российско-израильских отношений именно сейчас?
Проблема не в том, что посол не хлопнул дверью. Проблема в том, что публичный язык в такой момент создает ощущение не профессиональной выдержки, а моральной растерянности. Для израильского зрителя, который слышит сирены, следит за ударами Ирана по Израилю и соседним странам и понимает цену каждой ошибки, это звучит не как тонкая дипломатия, а как опасная подмена понятий.
На фоне каких сообщений это прозвучало
Контекст здесь принципиален. AP и Reuters на прошлой неделе передавали сообщения о том, что Россия могла предоставить Ирану информацию, способную помочь Тегерану наносить удары по американским военным объектам в регионе; при этом спецпосланник США Стив Уиткофф публично говорил, что Москва это отрицала. Само интервью RTVI также напоминало о сообщениях CNN и The Washington Post о возможной передаче Ирану российского опыта войны дронами и разведданных по американским целям. То есть речь шла не о теоретическом споре в академической аудитории, а о конкретных, крайне токсичных для Израиля подозрениях.
Отдельно стоит и то, что Россия не выглядит сторонним наблюдателем. Reuters сообщал, что Москва публично призывала Израиль и США прекратить войну против Ирана, а «Росатом» подтвердил продолжение работы на Бушерской АЭС, где у России сохраняется серьезное присутствие. Это не нейтральная география и не отвлеченная дипломатическая арифметика. Это плотное, материальное, стратегическое присутствие рядом с иранским государством в момент войны.
Почему для израильской аудитории такая риторика выглядит как ошибка
Израиль действительно обязан разговаривать со всеми крупными игроками. Это Ближний Восток, а не семинар по политической этике. Здесь работают интересы, каналы деэскалации, военные расчеты, судьбы заложников, сирийское направление, иранский фактор, давление больших держав. Никто всерьез не требует от посла перейти в жанр уличного активизма.
Но есть предел. Когда страна, подозреваемая в помощи режиму, который атакует Израиль, получает в эфире статус «очень сильного и важного друга», возникает не впечатление зрелой дипломатии, а ощущение, что правильные слова сказаны не тем адресатам. Израильское общество сегодня чувствительно не к тональности вообще, а к фальшивой тональности. И в этом смысле формула Йосефа звучит особенно плохо именно потому, что война убрала пространство для двусмысленности.
Для аудитории, которая следит за конфликтом не из московских студий, а по тревогам, сводкам и маршрутам до ближайшего укрытия, НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency фиксирует здесь не нюанс протокола, а симптом: между реальной угрозой и официальной риторикой образовался слишком заметный разрыв.
Дружба не может быть сильнее реальности войны
Самая проблемная часть интервью даже не в словах о «важном друге». Самая проблемная часть — это легкость, с которой были произнесены формулы про путина как «большого друга Израиля» и про дружбу, которая «очень-очень сильна». Потому что в военное время такие фразы перестают быть просто ритуалом. Они становятся политическим сигналом. И этот сигнал слышат не только в Москве.
Его слышат в Тегеране. Его слышат семьи израильтян, которые живут под угрозой новых ударов. Его слышат союзники Израиля, для которых сейчас вопрос стоит предельно просто: кто помогает сдерживать иранскую угрозу, а кто — прямо или косвенно — расширяет пространство для нее.
Вот почему реакция на это интервью в Израиле не будет спокойной. И не должна быть спокойной. Можно сохранять дипломатические контакты. Можно не сжигать мосты. Можно даже оставлять пространство для будущих переговоров. Но нельзя в разгар войны называть «большим другом» лидера страны, вокруг которой уже идут серьезные сообщения о помощи иранской военной машине и которая сама заняла публично удобную для Тегерана позицию.
Где проходит граница между выдержкой и позором
Граница проходит там, где дипломатический язык перестает защищать интересы страны и начинает маскировать очевидное. Россия для Израиля может быть собеседником. Может быть фактором. Может быть проблемой, которую приходится учитывать. Но в нынешних обстоятельствах публично описывать ее почти языком союзничества — значит подменять стратегическую трезвость набором комплиментов, которые плохо сочетаются с военной реальностью.
Именно это делает интервью Одеда Йосефа таким некомфортным для чтения. Не резкость. Не спорность. А ощущение, что человеку, представляющему Израиль в один из самых опасных моментов для региона, не хватило самой важной вещи — точности морального акцента.