Лейба-Ицик Добровский — еврей в УПА: что известно из дела №75134

Киевский еврей Лейба-Ицик Добровский воевал в Красной армии, пережил немецкий плен, жил под украинским именем, оказался в политическом отделе УПА, а затем получил десять лет советских лагерей. Архивное дело №75134 подтверждает многие детали его биографии, но на самый трудный вопрос — почему он оказался в УПА и что сам думал о происходящем — однозначного ответа не даёт.

Всё началось с короткого комментария в Facebook. Борис Шепетовский вспомнил, что ещё в начале 2000-х в украинской и израильской прессе писали о Лейбе Добровском, служившем в политическом отделе УПА. Он добавил деталь, которая возвращает эту историю из архивов в сегодняшний Израиль: родная племянница Добровского живёт здесь, а сам Шепетовский периодически с ней общается.

К комментарию был приложен старый скрин газеты «Хадашот». Заголовок обещал рассекреченные детали дела сотрудника политического отдела УПА Лейбы-Ицика Добровского. За газетной заметкой действительно стоит не семейная легенда, а архивно-уголовное дело №75134, сохранившееся в фондах Службы безопасности Украины.

Для автора R.Verter эта история оказалась на пересечении нескольких тем, к которым НАновости возвращаются постоянно: украинско-еврейская память, советские архивы и попытки нынешней политики получить от прошлого простой и удобный ответ. Для подготовки текста были сопоставлены опубликованные материалы дела, рассказ семьи Добровского, сообщения СБУ и публичный спор историков. Это журналистская реконструкция по открытым источникам, а не попытка заменить работу архивиста или профессионального историка.

Еврей из Киева исчезает в 1941 году — и появляется под другим именем

Лейба-Ицик Иосифович Добровский родился в 1910 году на Киевщине, жил в Киеве, получил высшее образование и до войны состоял в коммунистической партии. После нападения Германии на Советский Союз его мобилизовали в Красную армию. Осенью 1941 года он попал в немецкий плен, после чего для семьи фактически исчез.

Дальше в документах появляется уже другой человек — Леонид Дубровский. Добровский скрывал своё еврейское происхождение и выдавал себя за украинца. В опубликованных версиях его биографии расходится даже история выхода из немецкого плена: в одних говорится о побеге, в других — о том, что немцы отпустили его, не распознав еврея.

Эта разница не меняет обстоятельства, в которых он жил. На оккупированной территории раскрытие еврейского происхождения могло закончиться убийством практически сразу. Поэтому имя «Леонид Дубровский» было не литературным псевдонимом и не будущей политической декларацией. Сначала оно позволяло человеку остаться в живых.

Под этим именем Добровский оказался на Ровенщине. Работал преподавателем, жил среди местного украинского населения, а затем вошёл в круг людей, связанных с националистическим подпольем. К 1943 году его уже связывают с политическим отделом УПА-Север. Подпольный псевдоним — «Валерий».

На этом месте биография перестаёт быть простой даже задним числом.

Между первым вынужденным изменением личности ради спасения и работой в структурах УПА прошли почти два года. Что именно происходило с Добровским за это время и где проходила граница между необходимостью, приспособлением и собственным выбором, архив позволяет восстановить лишь частично.

В УПА ему дали не винтовку, а тексты

Добровский не был известен как командир боевого подразделения. Его ценность для подполья была другой: образование, знание советской системы, способность работать с политическими текстами. Он готовил материалы политического характера и обращения, рассчитанные в том числе на представителей народов Кавказа и Средней Азии, оказавшихся во время войны в немецких формированиях.

С его именем связывают и работу о российском империализме и подчинении Москвой других народов. Название в разных публикациях передаётся немного по-разному, однако сами тексты и сведения о такой работе фигурируют в материалах, происходящих из архивного дела.

Это уже плохо сочетается с образом случайного человека, которого несколько месяцев держали рядом с подпольем исключительно силой. Добровский знал людей из руководящих структур, некоторых — не только по псевдонимам. На следствии он смог назвать большое количество участников подполья и дать сведения о его устройстве.

Но и обратный вывод был бы слишком лёгким. Доступ к информации говорит о положении человека внутри организации, но ещё не раскрывает его убеждений. В подпольной реальности 1943 года человек мог одновременно быть полезным организации, зависеть от неё, соглашаться с частью её целей и бояться того, что произойдёт, если раскроется его настоящее происхождение.

НАновости — Нов�Новости Израиля�етам, где украинско-еврейская история ломает удобное деление людей на несколько заранее подготовленных категорий. Именно архивная конкретика здесь полезнее любого политического лозунга: имя, дата, текст, протокол, приговор можно проверить. Мотив человека обычно восстанавливается намного труднее.

Мария Малинская: история, которая мешает слишком простым версиям

В материалах о Добровском появляется ещё одна еврейская судьба. Мария Давыдовна Малинская скрывалась на оккупированной территории вместе с маленькой дочерью. Её муж, капитан Красной армии, погиб в начале войны.

По рассказу племянницы Добровского Полины Роговой и опубликованным материалам дела, Лейба заключил с Марией фиктивный брак. Это давало ей дополнительную возможность скрыть происхождение. Её дочь он удочерил, а для самой Марии удалось получить документы на украинское имя.

В этой истории появляется Николай Цёна, связанный с ОУН. Согласно показаниям Добровского, именно через него были получены документы, помогавшие скрыть еврейское происхождение Марии. Один такой случай ничего не говорит автоматически обо всей ОУН или обо всей УПА, но для биографии самого Добровского деталь существенная: рядом с человеком, скрывавшим собственное еврейство, находилась другая еврейка, которой тоже помогали скрываться.

И тут возникает вопрос, который позже станет одним из центральных в споре историков. Кто в подполье знал, что «Леонид Дубровский» на самом деле Лейба-Ицик Добровский? Доступные опубликованные документы не позволяют уверенно сказать, что его происхождение было известно руководству УПА. Но они не дают и достаточных оснований утверждать, что абсолютно никто из людей вокруг него ничего не подозревал или не знал.

1 февраля 1944 года: теперь его биографию записывает СМЕРШ

1 февраля 1944 года Добровского арестовала советская военная контрразведка СМЕРШ 1-го Украинского фронта. С этого момента появляется источник одновременно исключительно подробный и крайне неудобный для историка — следственное дело.

Советских следователей интересовали связи, имена, структура подполья, написанные Добровским тексты и его собственная роль. А самого арестованного интересовало другое — выжить и получить как можно меньший срок. Поэтому протокол допроса нельзя читать так, словно спустя много лет Добровский сел перед историком и добровольно рассказал, почему принимал те или иные решения.

Именно на этих страницах строится спор, который продолжается вокруг его имени. Добровский говорил о принуждении и страхе. Для исследователя Джареда Макбрайда это стало одним из оснований видеть в нём прежде всего еврея, вынужденного сотрудничать с украинским националистическим подпольем и скрывать от него своё происхождение.

Владимир Вятрович прочитал те же обстоятельства иначе. Его аргумент: человек, находящийся перед советским следователем по делу об УПА, имел очевидную причину уменьшать собственную роль и представлять сотрудничество максимально вынужденным. Вятрович указывал на круг знакомств Добровского, написанные им материалы и степень его включённости в политическую работу.

Кто из них ближе к истине?

В деле есть факты, которые позволяют спорить предметно, но нет документа, способного заглянуть Добровскому в голову летом 1943 года. Можно установить, что он писал. Можно установить, с кем общался. Намного сложнее измерить страх, убеждённость или сочетание одного с другим.

Военный трибунал приговорил Добровского к десяти годам исправительно-трудовых лагерей, пяти годам поражения в правах и конфискации имущества. На свободу он вышел в 1953 году. Позже вернулся в Киев, где прожил до конца жизни.

Почему один еврей в УПА ничего не «закрывает»

Биография Добровского неоднократно использовалась как аргумент в значительно более широком споре: если еврей работал в политическом отделе УПА, можно ли этим опровергать обвинения украинского националистического движения в антисемитизме?

Нет оснований возлагать на судьбу одного человека такую историческую нагрузку. Наличие Добровского в УПА не отменяет антисемитизма, убийств евреев и участия отдельных представителей украинского националистического движения в преступлениях против еврейского населения. Эти события имеют собственную источниковую базу и не исчезают от появления фамилии Добровского.

Но работает и обратное правило. Тяжёлые страницы истории не превращают самого Добровского в выдуманного персонажа и не дают права удалить из прошлого факты, которые кому-то мешают. Он существовал. Его дело существует. Его политические тексты существовали. Советский суд отправил его на десять лет в лагеря именно как человека, связанного с украинским подпольем.

С похожей проблемой НАновости сталкивались, рассказывая об Андрее Шептицком и спасении евреев. Биографии людей военного времени редко совпадают с теми аккуратными схемами, которые строятся спустя восемьдесят лет. В одном человеке могут соединиться поступки, страхи и решения, которые нынешним участникам исторических споров хотелось бы разнести по разным лагерям.

Дело из Киева оказалось в Израиле

Для семьи история долго выглядела совсем иначе, чем сегодня для исследователей. Человек ушёл на войну в 1941 году и исчез. Лишь намного позже родственники узнали, что произошло между пленом, УПА, арестом и лагерем.

После открытия архивов племянница Добровского Полина Рогова получила возможность работать с его делом. В 2018 году СБУ сообщала о передаче родственникам Добровского — гражданам Израиля — копий документов, связанных с делом и реабилитацией. Так дело №75134 прошло ещё один маршрут: от советской контрразведки и украинского архива к семье в Израиле.

Именно поэтому сегодняшняя реплика Бориса Шепетовского интересна не только как напоминание о старой газетной статье. По его словам, племянница Добровского живёт в Израиле, они знакомы и периодически общаются. История, которую обычно обсуждают через идеологические конструкции «ОУН», «УПА», «антисемитизм» и «советская пропаганда», неожиданно снова упирается в конкретную семью.

НАновости — Новости Израиля уже писали о том, насколько плохо известна история Холокоста в отдельных украинских городах. В случае Добровского архив добавляет ещё один слой: еврейская история Украины состояла не только из тех сюжетов, которые удобно рассказывать отдельно друг от друга.

Лейба-Ицик Добровский был евреем, красноармейцем, немецким пленным, человеком с украинскими документами, сотрудником политического отдела УПА и советским заключённым. Документы позволяют написать все эти определения в одном предложении. А вот решить за него, какое из них объясняет его жизнь целиком, они не позволяют.

Основные источники: архивно-уголовное дело Лейбы-Ицко Иосифовича Добровского №75134 из фондов СБУ; публикация газеты «Хадашот» с рассказом Полины Роговой; опубликованные сообщения СБУ о передаче материалов родственникам Добровского в Израиле; публичная дискуссия Джареда Макбрайда и Владимира Вятровича о трактовке следственных материалов.