- 14 февраля, 2026
- 9:54 пп
- В Мире
Украинский дипломат и эксперт Фонда «Демократические инициативы» имени Илька Кучерива Владимир Лакомов в колонке для «Литературной Украины» предлагает спорную, но понятную тезу: колониальный опыт Восточной Европы нельзя описывать только языком «классических» империй модерности.
В центре его аргумента — идея «колониализма навыворот»: модели, в которой колонизатор исторически выглядел менее развитым в институциональном и культурном смысле, чем колонизованные территории.
«Колониализм наоборот»: Украина как зеркало колонизатора
Не периферия, а источник модерности
В тексте Лакомова Украина (как и страны Балтии, Польша, Финляндия) описана не как культурная окраина империи, а как пространство с более высокими практиками самоуправления, экономики и образования по сравнению с «глубинной» Россией.
Эта асимметрия, по версии автора, и делает восточноевропейский колониализм «перевернутым»: центр получает контроль, но не приносит модернизацию — он её заимствует, вытесняя и присваивая.
Формула звучит жестко.
Но именно на таких формулировках автор строит объяснение того, почему конфликт вокруг Украины — это не только борьба за территорию, а спор о праве быть альтернативой имперскому центру.
Орда как исходная «государственность контроля»
Лакомов выводит генеалогию этой модели к Золотой Орде, описывая её не просто как военную силу, а как систему управления, которая держалась на трех вещах:
дань и ресурсное выкачивание,
подчинение местных элит через зависимость и внутренние конфликты,
сакрализация власти правителя «вне права».
В такой логике государство работает как армия и налоговый механизм, а не как проект развития.
Этот угол зрения и нужен автору, чтобы дальше говорить о России как о наследнике не «европейских» имперских практик, а ордынской матрицы.
Ордынская матрица в российской политической модели
Централизация как культ, вертикаль как привычка
Колонка проводит линию от Орды к Московии, затем к Российской империи и СССР — и дальше к современной России. Не как прямую историческую «копию», а как воспроизводимую схему: правитель объявляется источником закона и морали, а государство существует как вертикаль подчинения.
У Лакомова это не просто публицистика про «авторитаризм».
Это попытка объяснить устойчивость системы через историческую привычку: власть не ограничивается институтами, она стоит над ними.
Армия и «дань» как инструменты управления
Вторая связка — эксплуатация и милитаризация.
Автор описывает модель, где армия нужна не только для внешней экспансии, но и для внутреннего контроля. А регионы и зависимые территории воспринимаются как источник ресурсов: людей, денег, сырья, лояльности.
Этот мотив в тексте специально выводится из прошлого в настоящее — как объяснение того, почему имперская политика повторяется «география за географией», независимо от эпохи.
В этом месте редакция НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency отмечает важный нюанс для читателя в Израиле: подобные исторические рамки в украинской дискуссии часто используются не ради академичности, а как язык мобилизации — чтобы объяснить, почему компромисс с имперским проектом воспринимается в Киеве как опасная пауза, а не как мир.
Изоляция и идеология «особого пути»
Еще один элемент, который Лакомов связывает с ордынским наследием, — цивилизационная изоляция: противопоставление Западу, недоверие к праву и свободам, приоритет «силы» над правилами.
В его описании идеология «русского мира» выступает как гибрид — сакрализация власти плюс централизм плюс отказ от модерного индивидуализма. Не случайно, а как повторяемая конструкция.
Колонка не спорит с оппонентами и не пытается быть «мягкой».
Она фиксирует: империи не исчезают — они меняют язык и упаковку.
Украина, Израиль и Глобальный Юг: где возникает общий сюжет
Почему это читается шире, чем «европейская война»
Одна из сильных линий текста — попытка «перевести» украинский опыт на язык, понятный странам Африки и Азии: Украина формально европейская, но её исторический опыт, по версии автора, — колониальный.
Не Британия и не Франция, а империя, выросшая из ордынского типа контроля.
В этой рамке появляется идея солидарности: между теми, кто переживал колониализм как модернизацию, и теми, кто переживал его как деградацию — разрушение институтов, выкачивание ресурсов, подавление субъектности.
Для Израиля здесь отдельный интерес: страна живёт в регионе, где «имперские» модели поведения постоянно возвращаются в новом виде — через прокси, идеологии, военные цепочки влияния. И потому любые понятные объяснительные схемы быстро становятся частью общественного разговора, даже если они спорные.
Память как элемент политического сопротивления
Финальная мысль Лакомова строится вокруг памяти.
Не как музейной темы, а как практического инструмента: если империя умеет трансформироваться, то сопротивление начинается с распознавания знакомых механизмов — вертикали, сакрализации, «права силы», колониального языка.
Украина в этой конструкции показана не только как объект давления, но как «зеркало», в котором колонизатор видит собственную модель — и потому пытается уничтожить альтернативу.
Текст оставляет открытый вопрос, который, вероятно, и является главным: если ордынская матрица действительно воспроизводится столетиями, то где проходит граница между реформой имперского проекта и его очередной маскировкой — и кто в мире готов эту границу называть вслух.