О рисках дестабилизации Ирана: почему «страх распада» держит режим и где в этой истории Израиль

The Wall Street Journal на этой неделе описал Иран как страну, где внутренние трещины давно стали частью политической конструкции, а не «временной проблемой». В центре внимания — не внешняя политика Тегерана, а то, что происходит внутри: социальная усталость, региональное неравенство, многонациональная структура и хронический вопрос о том, что будет, если система начнёт шататься.

Логика материала проста и неприятна. Один из немногих аргументов, который по-прежнему помогает режиму удерживать власть, — угроза распада государства. Власти фактически говорят обществу и элитам: альтернатива нынешнему порядку — не улучшение, а хаос, раскол и война всех против всех.

Иран действительно многонационален, а его границы исторически «сшивали» разные сообщества в одну рамку. Но ключевой вывод WSJ заключается в том, что различия между регионами Ирана сегодня носят прежде всего социально-экономический характер: уровень бедности, доступ к ресурсам, занятость, перспективы молодёжи, качество управления. Это не столько спор «за землю», сколько конфликт вокруг условий жизни и распределения возможностей.

Отсюда вытекает важный момент: такой тип напряжения может долго копиться тихо и «нелокально», а потом резко выстрелить. В социальных кризисах не обязательно существует один центр, один лидер или один лозунг. Достаточно эффекта цепной реакции, когда локальные протесты превращаются в общую волну, а силовой аппарат уже не успевает гасить вспышки по отдельности.

WSJ отмечает, что резкие сценарии — от внутреннего конфликта до внешнего вмешательства — вызывают тревогу у соседей и у крупных игроков. Там же упоминаются Россия и Турция как страны, которые в такой ситуации будут действовать не из симпатий к кому-то, а из расчёта: любая крупная турбулентность вокруг Ирана несёт риски миграции, контрабанды, роста радикальных групп, сбоев в логистике и энергетике, а также перераспределения влияния в Сирии и на Кавказе.

При этом в подобной тревоге есть двойное дно. Для внешних игроков «стабильность» не всегда означает мир и права человека. Чаще это означает управляемость: чтобы границы работали, коридоры не рушились, а угрозы не расползались. Именно поэтому часть стран может предпочитать не слабый Иран, а предсказуемый — даже если он враждебен.

Для Израиля это делает вопрос дестабилизации Ирана не теоретическим, а прикладным. Израиль сталкивается с иранским влиянием не в виде абстрактных заявлений, а через сеть прокси-структур, поставки вооружений и технологий, подготовку боевиков, а также через сирийское направление, где любая смена баланса даёт быстрые последствия на земле.

Если режим в Тегеране ослабевает, возможны два противоположных, но одинаково опасных эффекта.

Первый — «внешняя эскалация ради внутреннего контроля». Режимы, которые чувствуют угрозу изнутри, нередко усиливают внешнюю агрессию, чтобы переключить внимание общества, оправдать репрессии и мобилизовать сторонников вокруг образа врага. В таком сценарии давление на Израиль может вырасти через прокси, ракеты, беспилотники, попытки провокаций.

Второй — «расползание управления». Ослабление центра способно сделать прокси более самостоятельными. Когда вертикаль хуже контролирует деньги, логистику и команды, отдельные группы начинают действовать по собственной логике — более нервно и менее предсказуемо. Это повышает риск инцидентов, ошибок и эскалации, которая начинается «снизу», а не как продуманное решение сверху.

Есть и третья линия, о которой часто забывают в публичных обсуждениях: технологическая и санкционная. Любая турбулентность вокруг Ирана повышает ценность серых рынков — компонентов для дронов, электроники, систем наведения, кибер-инструментов. В реальности это означает, что угрозы для Израиля могут расти не только на границах, но и в сфере защиты инфраструктуры, неба и критических систем.

Отдельно стоит Сирия. Иранский фактор там не живёт в вакууме: он связан с маршрутами снабжения, влиянием на различные группы и попытками закрепления ближе к израильским рубежам. Даже «умеренная» нестабильность в Иране может привести к тому, что часть сил попытается компенсировать ослабление демонстративной активностью именно на сирийском театре — потому что это самый быстрый способ напомнить о себе.

В этом смысле материал WSJ важен не прогнозом конкретного финала, а тем, что показывает механизм: режим держится страхом хаоса, а любой резкий сценарий внутри Ирана почти автоматически становится региональным кризисом — от Ближнего Востока до Южного Кавказа и Центральной Азии. Для Израиля это означает рост неопределённости и необходимость готовиться сразу к нескольким траекториям развития событий, которые могут выглядеть противоположными, но приводят к одному: повышению риска.

Именно поэтому разговор о внутренней устойчивости Ирана сегодня всё чаще становится частью израильской повестки безопасности — и именно в таком ключе эту тему фиксирует НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency, связывая «внутренние трещины» в Тегеране с практическими угрозами для региона.