- 12 января, 2026
- 9:11 пп
- Израиль
История вокруг Арсений Гончуков в Израиле стала одной из самых болезненных и показательных для русскоязычного израильского сообщества начала 2026 года. Это был не просто конфликт автора с аудиторией. Это был разрыв ожиданий, усиленный войной, вопросами идентичности и языком, который оказался сильнее авторских намерений.
Чтобы понять, почему симпатия сменилась резким отторжением, нужно начать с базового: кто он, как он оказался в Израиле и почему его воспринимали не как гостя, а как «вернувшегося».
Кто такой Арсений Гончуков и почему его приезд восприняли как возвращение
Арсений Гончуков — российский независимый кинорежиссёр и автор, долгие годы работавший вне официальной киноиндустрии. Его фильмы — малобюджетные, жёсткие, часто маргинальные — строились вокруг образа человека «вне системы». Он не был частью государственной культурной вертикали и сознательно подчёркивал свою дистанцию от неё.
После начала полномасштабной войны против Украины Гончуков через некоторое время покинул россию. В Израиль он приехал по репатриации — как еврей, воспользовавшийся правом на возвращение. Это принципиально важный момент: он оказался здесь не как турист, не как временный эмигрант и не как приглашённый гость. Он приехал как человек, имеющий право назвать Израиль своим домом.
В израильском обществе репатриация — не формальность. Это включение в коллективную судьбу, даже если человек только начинает путь интеграции. Именно поэтому к нему изначально отнеслись не настороженно, а тепло.
Первые месяцы: как он завоёвывал симпатии
Первые месяцы Гончуков много писал об Израиле. Его тексты были эмоциональными, иногда наивными, но именно в этом и заключалась их сила. Он писал о море и воздухе, о городах, людях, фруктах, ощущении свободы. Он писал не как политик и не как аналитик — как человек, который переживает личное открытие.
Эти тексты широко разошлись в соцсетях. Он сам позже писал:
«Я писал так, что мне все поверили… в августе мне показали 9 миллионов прочтений постов».
В контексте постоянного международного давления на Израиль такие слова воспринимались как редкий жест поддержки. Его стали приглашать на встречи, брать интервью, обсуждать его планы. Он действительно снял фильм в Израиле при поддержке частного инвестора. Для многих он стал примером репатрианта, который быстро почувствовал страну.
Важно зафиксировать: на этом этапе к нему относились доброжелательно.
Его принимали, а не терпели.
Внезапный отъезд и тексты о Москве
Перелом произошёл неожиданно. Гончуков уехал из Израиля — и почти сразу начал публиковать восторженные тексты о Москве. О «родине», о снеге, о «счастье возвращения», о том, как он скучал … по Москве. В одном из постов он писал:
«Москва! Снежок! … И единственное, чем хочется заняться — это ходить на свидания… Теперь я дома».
Сам по себе отъезд не стал бы трагедией. Израиль — страна миграций. Но куда он уехал и как он об этом говорил, оказалось решающим.
Ценностный контекст, который он не учёл
Для значительной части израильтян современная россия — не нейтральное пространство. Это государство:
- ведущее агрессивную войну против Украины,
- убивающее мирных жителей, в том числе там, где у многих израильтян украинские корни и семейная память,
- системно выступающее против Израиля на международных площадках, включая ООН,
- открыто сотрудничающее с Ираном — экзистенциальным врагом Израиля,
- поддерживающее и политически прикрывающее террористические структуры на Ближнем Востоке.
В этом контексте публичная радость возвращения в Москву читается не как личная ностальгия, а как ценностный сигнал. Для многих это выглядело так, будто человек, приехавший «домой» в Израиль, столь же легко и эмоционально признался в любви к стране, которая сегодня воспринимается как враждебная.
И здесь израильтян действительно «понесло».
Реакции израильтян: от разочарования до жёстких обвинений
В соцсетях появились комментарии разного уровня жёсткости:
«Обычный русский, чего вы ожидали? Не надо их пускать».
«Он продавал себя за любовь к Израилю. А потом вернулся в Москву — всё стало понятно».
«Меня не задевает, что он вернулся. Меня задевает, что мы снова сделали кумира и снова разочаровались».
Последний тип реакции был самым зрелым, но он тонул в общем шуме. Общий мотив был один: ощущение обманутого доверия.
Кульминация: удар по самому больному месту
Конфликт ещё можно было смягчить. Многие ожидали от Гончукова осторожности, дистанции от российской политики, эмпатии к боли людей, для которых россия — источник угрозы и потерь.
Вместо этого он выбрал эскалацию. Кульминацией стала фраза в его аккаунте в Телеграм 12 января 2026 :
«Что нужно для счастья израильтянам?
Убить всех палестинцев
Убить всех арабов
Затравить режиссера Гончукова»
В израильском контексте это прозвучало не как ирония. Это было воспринято как приписывание целому народу геноцидальных намерений — именно тем языком, которым Израиль годами атакуют его противники.
После этого доверие рухнуло окончательно.
Почему это сочли Z-риторикой
Важно подчеркнуть: речь не о том, что Гончуков сознательно работал на пропаганду. Речь о том, что его формулы совпали с языком Z-нарратива.
Современная пропаганда работает не лозунгами, а смыслами:
- коллективная вина,
- стирание различий между радикалами и обществом,
- обвинения в массовом убийстве,
- циничный сарказм вместо анализа.
Все эти элементы оказались в одном абзаце. В условиях войны этого оказалось достаточно.
Как его слова встроились в антисемитские и антисионистские нарративы врагов Израиля
Отдельного внимания заслуживает не только эмоциональная реакция израильтян, но и содержательная сторона того, что именно сказал Арсений Гончуков — и в каком информационном поле эти слова уже существуют.
Ключевая проблема здесь не в личной обиде автора и не в его художественной манере. Проблема в том, что ряд его формулировок один в один совпал с базовыми антисионистскими и антисемитскими тезисами, которые десятилетиями используются врагами Израиля — от иранской пропаганды до российских официальных и полуофициальных каналов.
1. Приписывание израильтянам геноцидального намерения
Фраза:
«Что нужно для счастья израильтянам?
Убить всех палестинцев
Убить всех арабов»
— это не просто резкость и не просто гипербола.
Это классическая формула антисионистского обвинения, согласно которой:
- Израиль как государство,
- и израильтяне как общество
якобы коллективно стремятся к уничтожению арабов.
Именно эта логика лежит в основе:
- обвинений Израиля в «геноциде» на международных площадках;
- резолюций и заявлений, продвигаемых странами, враждебными Израилю;
- уличной агитации радикальных движений в Европе и на Ближнем Востоке.
Когда подобная формула звучит из уст еврейского репатрианта, она воспринимается особенно болезненно. Не потому, что «еврею нельзя критиковать Израиль», а потому что он воспроизводит обвинение, используемое против самого факта существования еврейского государства.
2. Стирание различий между радикалами и обществом
В израильском публичном дискурсе существует принципиальное различие между:
- критикой конкретных политиков,
- критикой правительства,
- обсуждением радикальных высказываний отдельных групп
и обобщением на весь народ.
Гончуков этого различия не провёл.
Формула «израильтянам нужно» автоматически:
- делает всех израильтян субъектами насилия;
- стирает различия между крайними маргиналами и большинством общества;
- превращает сложную реальность войны в карикатурный образ.
Это ещё один ключевой приём антисионистской пропаганды: представить Израиль как монолитное, одержимое уничтожением «других» общество.
3. Совпадение с российской внешнеполитической риторикой
Важно учитывать и геополитический контекст, в котором прозвучали эти слова.
Россия:
- регулярно голосует против Израиля или воздерживается в ключевых резолюциях ООН;
- публично обвиняет Израиль в «чрезмерном насилии» и «коллективной ответственности»;
- поддерживает и развивает стратегическое партнёрство с Ираном;
- политически и информационно покрывает террористические структуры региона.
На этом фоне слова человека, вернувшегося в Москву и публично признавшегося ей в любви, автоматически считываются как подкрепление этой линии, даже если сам автор этого не осознаёт.
Это и есть ключевой момент:
антисионистский нарратив работает не намерениями, а эффектом.
4. Самоцентричное смещение фокуса
Третий пункт его фразы —
«Затравить режиссера Гончукова»
— окончательно сместил фокус с реальности войны и боли людей на фигуру самого автора.
В глазах израильтян это выглядело так:
- сначала — обвинение общества в геноциде,
- затем — перевод разговора в плоскость личной травли.
Такая конструкция характерна для ещё одного антисемитского мотива — инверсии жертвы, когда реальное насилие и реальные угрозы обесцениваются, а центральным страдающим объявляется внешний наблюдатель.
5. Почему аргумент «я не это имел в виду» не сработал
Израильская реакция была жёсткой не потому, что кто-то «не понял иронию». А потому что в условиях войны общество считывает не подтекст, а структуру высказывания.
А структура была следующей:
- коллективное обвинение;
- совпадение с риторикой врагов;
- отсутствие дистанции;
- отсутствие эмпатии;
- усиление конфликта вместо его снятия.
Именно поэтому попытки объяснить сказанное художественным приёмом или эмоциональным срывом не изменили восприятие.
Арсений Гончуков мог не быть антисемитом и мог не считать себя антисионистом.
Но его слова объективно встроились в антисемитские и антисионистские нарративы, которыми Израиль атакуют его враги — политически, информационно и морально.
В условиях войны этого оказалось достаточно, чтобы:
- симпатия сменилась отторжением,
- личная история стала общественным конфликтом,
- а фигура автора — символом опасной слепоты к контексту.
Психологический разбор: что это за явление (научпоп)
С точки зрения психологии здесь сошлись три механизма.
1. Эффект «моральной приватизации»
Сообщество, находящееся под угрозой, склонно присваивать тех, кто говорит о нём хорошо. Комплимент воспринимается как знак лояльности. Когда человек уходит, это переживается как предательство — даже если формального обязательства не было.
2. Когнитивный диссонанс
Люди не могут удерживать в голове две противоречивые идеи:
«он любит Израиль» и «он искренне любит страну, враждебную Израилю». Чтобы снять напряжение, сознание выбирает простое объяснение: значит, он врал.
3. Проекция и агрессия в условиях войны
Война усиливает потребность в чётких границах «свой — чужой». Любая неопределённость вызывает тревогу. Агрессия, направленная на «пограничную фигуру», — способ эту тревогу снять.
Гончуков оказался именно такой фигурой.
Итог: почему симпатия превратилась в разрыв
Переход был не внезапным, а последовательным:
- Репатриация и тёплый приём.
- Публичная любовь к Израилю.
- Внезапный отъезд и восторг от возвращения в страну-агрессор.
- Отказ учитывать израильский и украинский контекст.
- Удар по самому чувствительному месту — обвинение в геноцидальных намерениях.
Гончуков имел право на личный выбор. Но публичное слово в условиях войны перестаёт быть только личным. Оно становится политическим фактом — независимо от авторских намерений.
Эта история — не о цензуре и не о запрете чувств. Она о том, как оторванность от контекста и использование языка, совпадающего с пропагандой врагов, превращают вчерашнюю симпатию в жёсткий разрыв.
И это — урок, который Израилю ещё предстоит осмыслить.
