Война с Ираном: Тегеран использовал 60 дней перемирия для подготовки нового этапа

17 июня 2026 года США и Иран подписали меморандум, который должен был дать сторонам 60 дней для переговоров и вернуть нормальное судоходство через Ормузский пролив. 17 августа The Wall Street Journal опубликовал совсем другую картину этих двух месяцев: иранское руководство использовало паузу для восстановления военного потенциала и подготовки к возможной более широкой войне.

Речь не только о новых ракетах. По данным WSJ, полученным от иранских и арабских чиновников, а также из разведывательной информации, КСИР усилил контроль над вооружёнными силами, Иран ускорил производство ракет и беспилотников, восстанавливал повреждённые базы и координировал действия связанных с ним сил за пределами страны. Причём часть ракетной инфраструктуры возвращалась в строй быстрее, чем ожидалось после ударов.

Для Антона Пшедынского эта история началась не с публикации 17 августа. В конце июля он уже разбирал для НАновости, как украинские удары по каспийской военной логистике одновременно задели российское и иранское направление. При подготовке нынешнего материала мы сопоставили расследование WSJ с данными Reuters о движении судов через Ормуз и Баб-эль-Мандеб, действиях хуситов и событиях в Ираке, а затем наложили эту хронологию на предыдущие публикации редакции о связке Россия — Иран.

Получилась последовательность, которой нет ни в одном отдельно взятом сообщении. 17 июня — соглашение и 60 дней. 16 июля — информация о приказе иранским союзникам в Йемене готовиться перекрыть ещё один важнейший морской маршрут. 16 августа — почти пустой Ормуз. Для НАновости — Новости Израиля здесь важен именно этот переход: дипломатический срок шёл по календарю, а подготовка следующего раунда — по своему.

Что Иран успел сделать за эти 60 дней

Сторонники жёсткой линии в Тегеране, по данным WSJ, изначально не были уверены, что соглашение ведёт к миру. В их представлении США и Израиль сами могли использовать паузу, чтобы ослабить давление на мировую экономику, восстановить силы и позднее снова атаковать Иран. Моджтаба Хаменеи и близкий к нему силовой блок сделали из этого другой вывод: готовиться надо не к окончанию войны, а к её продолжению.

КСИР стал получать больше контроля над регулярными вооружёнными силами. На командные должности возвращали или продвигали ветеранов с опытом ирано-иракской войны и силовиков, связанных не только с армией, но и с подавлением внутренних протестов. Усиливалась контрразведка.

Параллельно шли куда более приземлённые работы: производство ракет и дронов, расчистка повреждённых объектов, возвращение доступа к подземной инфраструктуре.

Вот здесь для Израиля начинается неприятная часть.

После крупной воздушной кампании можно показать спутниковые снимки разрушенного объекта, подсчитать поражённые шахты, склады и пусковые установки. Но через несколько недель военное значение такого подсчёта меняется, если вход в подземный комплекс расчистили, производство перенесли, а часть оборудования удалось заменить.

WSJ ещё в июле отмечал признаки быстрого восстановления ряда иранских объектов. Новые данные усиливают этот вопрос: Израилю приходится оценивать уже не столько объём ущерба, нанесённого в день удара, сколько скорость, с которой Иран умеет этот ущерб отыгрывать обратно.

А точных цифр здесь нет. Открытые источники не позволяют установить, сколько баллистических ракет Иран успел произвести за два месяца, сколько восстановленных пусковых установок действительно вернулось в боевой состав и какой процент повреждённых подземных баз снова пригоден к использованию. Поэтому заявления о «полном восстановлении иранского арсенала» были бы таким же преувеличением, как и утверждение, что нанесённый ранее ущерб навсегда решил ракетную проблему.

Пока шли переговоры, война поползла на другую карту

16 июля Reuters сообщил со ссылкой на два высокопоставленных иранских источника и региональный источник: Тегеран передал хуситам указание быть готовыми перекрыть Баб-эль-Мандеб, если США ударят по иранской энергетической инфраструктуре. Иран публично эту информацию не подтверждал.

Через четыре дня хуситы объявили морскую блокаду Саудовской Аравии. Потом начались атаки на нефтяные объекты и танкеры, а 23 июля Reuters уже описывал происходящее как распространение войны на второй критически важный морской проход. Brent в тот день поднималась выше 100 долларов за баррель.

Это довольно существенная перемена. После фактического ограничения Ормуза Саудовская Аравия сильнее зависит от экспорта через Красное море. Угроза Баб-эль-Мандебу поэтому бьёт не просто по отдельному танкеру — она создаёт вторую точку давления на всю нефтяную логистику региона.

Ирану для этого необязательно побеждать американскую армию или уничтожать израильскую авиацию. Можно заставить Вашингтон, Эр-Рияд, Абу-Даби, страховщиков и нефтяные компании считать цену каждого следующего удара.

К августу схема стала ещё шире. Саудовская Аравия предупреждала о возможности скоординированных ударов сразу с двух направлений — со стороны связанных с Ираном сил в Ираке на севере и хуситов на юге. Американская и саудовская стороны связывали ряд атак беспилотников на военные и энергетические объекты с КСИР.

А теперь поставим рядом цифры 16 августа. До нынешней войны через Ормуз проходило более 130 судов в сутки. По данным Kpler, в субботу через пролив прошли пять товарных судов, в воскресенье система не зарегистрировала ни одного. Часть кораблей могла идти с выключенными транспондерами, поэтому «ноль» нельзя понимать буквально как физическое отсутствие любого судна, но масштаб падения трафика очевиден.

До войны этот пролив обеспечивал маршрут примерно для пятой части мировых потоков нефти и СПГ. На 17 августа дипломатического решения, которое вернуло бы прежний режим судоходства, нет.

Вот почему три даты — 17 июня, 16 июля и 16 августа — говорят о произошедшем больше, чем формулировка «Иран перевооружается». За два месяца зона давления фактически сместилась от переговорного стола к двум морским проходам и сети региональных сил.

Внутри Ирана тоже готовились не только к миру

Есть ещё одна деталь, которая на первый взгляд стоит в стороне от ракет и танкеров.

16 августа парламент Ирана одобрил общие положения законопроекта, ограничивающего контакты с организациями и СМИ, которые власти считают связанными с США и Израилем. Несанкционированные интервью таким СМИ предлагается сделать уголовным преступлением; отдельно регулируются контакты с иностранными посольствами и организациями. Документ пока не является окончательным законом — статьи ещё предстоит рассмотреть, после чего потребуется проверка Советом стражей.

В тот же день командующий иранской армией Амир Хатами публично пообещал вознаграждение примерно в 30 тысяч долларов за захват или убийство американского военнослужащего. Иранские консервативные газеты вынесли это заявление на первые полосы.

Эти две истории сами по себе не означают, что решение о новой большой наступательной операции уже принято. Но они плохо сочетаются с представлением о государстве, которое за прошедшие 60 дней просто ждало результата переговоров.

При этом внутри иранской системы нет полного единодушия. Представители более прагматичного крыла продолжают говорить об экономической цене войны и санкций, а глава МИД Аббас Аракчи на выходных заявлял, что решение о возобновлении переговоров с США ещё не принято. То есть дипломатическая дверь не закрыта.

И это тоже надо оставить в картине. Военная подготовка доказывает подготовку возможностей. Она не доказывает, что дата следующей войны уже назначена.

Россия здесь есть. Но не там, где проще всего её дорисовать

У этой истории есть очень соблазнительный вывод: раз Россия является стратегическим партнёром Ирана, значит Москва наверняка помогала Тегерану восстанавливать ракетные базы в течение этих двух месяцев.

Так утверждать пока нельзя.

В доступных нам данных нет доказательств того, что российские специалисты непосредственно восстанавливали конкретные иранские ракетные шахты, заводы или подземные комплексы после последних ударов. Приписывать Москве эту работу только на основании политического и военного партнёрства было бы подменой факта предположением.

Но реальная российская линия от этого никуда не исчезает — она просто другая.

14 августа НАновости подробно разбирали, как война России против Украины превратилась для Ирана в полигон изучения современных ракетно-дроновых атак. Сначала Иран передавал России Shahed и технологии, Москва затем годами меняла способы их массового применения против Украины. Теперь опыт комбинирования беспилотников и ракет, поиска слабых мест ПВО и принуждения противника к расходованию дорогих перехватчиков представляет очевидный интерес уже для самого Тегерана.

Для Израиля разница принципиальна. Российско-иранское сотрудничество опасно не только тогда, когда на аэродроме появляется самолёт или через границу проходит контейнер с вооружением. Знание тоже перемещается между войнами.

Причём связь перестала быть односторонней ещё в июле. Каспийское море оказалось маршрутом, где украинская война физически встретилась с иранской: НАновости фиксировали удар Украины по российскому кораблю и судам, связанным с российско-иранской военной логистикой. Позднее иранский чиновник публично заявил, что Тегеран подготовил удары по трём объектам в Украине, хотя независимых доказательств существования утверждённой операции представлено не было.

Это уже не метафора об «одной большой войне». Есть конкретные маршруты, конкретные системы вооружений, конкретный боевой опыт и конкретные эпизоды, в которых украинский и ближневосточный театры начинают пересекаться.

Что теперь считать главным риском для Израиля

Если взять только публикацию WSJ, главный вывод звучит просто: Иран использовал 60 дней для подготовки к продолжению войны.

Но для Израиля этого недостаточно.

С начала паузы одновременно изменились четыре вещи: часть иранской военной инфраструктуры начала восстанавливаться; КСИР усилил позиции внутри военной системы; давление распространилось на Ирак и Йемен; Ормуз и Баб-эль-Мандеб окончательно превратились из географических названий в инструменты войны.

НАновости — Новости Израиля уже несколько месяцев связывает эту линию с ещё одним процессом: военный опыт России и Ирана всё труднее разделять по двум разным картам. Украина остаётся местом, где отрабатываются массовые атаки и способы истощения ПВО, а Ближний Восток — местом, где часть этого опыта проверяется в других условиях.

Но здесь есть граница, которую полезно сохранить. Пока нет подтверждения, что Иран решил начать новый полномасштабный этап в определённую дату. Нет и открытых данных, позволяющих посчитать восстановленный ракетный потенциал с точностью до десятков процентов.

Зато уже можно сравнивать то, что измеряется. 17 июня стороны получили 60 дней. В середине июля Тегеран, по данным Reuters, уже готовил йеменское направление к возможному перекрытию второго морского маршрута. К 16 августа движение через Ормуз упало до единичных проходов, а WSJ получил сведения о восстановлении ракетной инфраструктуры и перестройке командования.

Для израильского планирования это меняет смысл самого слова «перемирие». Срок прекращения огня можно отсчитывать днями. Скорость восстановления противника приходится считать отдельно.

Источники редакционной проверки: The Wall Street Journal — 17 августа 2026 года; Reuters — 16 июля, 20–27 июля, 6 августа и 16–17 августа 2026 года; Iran International — 16–17 августа 2026 года; предыдущие публикации НАновости от 28 июля, 4 и 14 августа 2026 года.